— Пошлите за священником. Пусть она причастится. Это успокоит её. А потом, после причастия, вы, пожалуй, дадите ей капельки что я пропишу.
Он пошёл в знакомый кабинет, сел свободно по-докторски у стола и начал писать на оторванном лоскутке.
— Да, молода она, — задумчиво, словно с укоризной, сказал он.
— Двадцать семь лет, — машинально ответил Каденцов.
— Да, — простуда должно быть. Теперь очень много от воспаления лёгких умирают. Признак весны.
«Что это, утешает он меня этим, что ли?» — подумал Каденцов, и даже собрался улыбнуться над наивностью утешения. Только уж улыбка у него совсем не вышла.
У Венига была привычка, когда он пропишет рецепт, рассказать какой-нибудь анекдот. Каденцов с ужасом ждал, что наступила эта минута. Но профессор, напротив того, совершенно молча сидел в креслах, словно не решался ни уходить, ни разговаривать. Каденцов сам первый поднялся.
— А вы заедете ещё? — спросил он.
— Нет, надобности не будет. Вы сами заверните ко мне, вам ведь близко. Завтра так…
Он задумался.