— Чего страшно. Ничего не страшно.
Он сделал несколько шагов и остановился у тех шпал, что наводили на него сомнение.
— Ишь их как развезло, — подтвердил он, отбивая сапогом дерево целыми кусками. — Уж и лес тоже ставят. Ткнуть бы их сюда рылом, чтобы брюхо-то не очень растили… Давно ли перемена-то была, — третьим летом.
Он опять потянул из-за пазухи трубку.
— Не след бы в такое время, — проворчал он. — Ну, да ещё утреня не начиналась.
— Тятька, смотри, народ-то так и подваливает к церкви.
— Ещё бы нейти. Таперь всё, таперь вся Россия, можно сказать, идёт. Старухи безногие на печах остались, да и те на карачках ползут, которая может. Таперь все должны быть, которые верующие…
— А вот ведь ты, тятька, не в церкви.
— Я! Я на службе. Солдат, примерно, в карауле, он на царской службе, он по уставу воинскому.
— И ты по уставу?