— Коли я сторож. Я хоть и «Обчеству» служу, а всё одно — служба. Вот уйди я, и Боже мой, что может такое сотвориться! Или вот стрелочник опять. Самая ответственная точка. Не довернёшь рычаг, аль на проезде опустишь, такая каша — вагон на вагон… А поезд-то этот самый важный: курьерский. Шестьдесят вёрст в час дерёт.
— А кто же ездит на нём?
— Генералы больше. Самые важные. И от инфантерии, и от артиллерии. Вот Скобелев был, и тот ездил всегда на курьерском. Подушки мягкие, с пружиною, малиновый бархат. И диваны, и газ в вагоне горит, и тепло по трубам идёт, и умывальники устроены. На рессорах, так это покачивает.
— Хорошо им, тятя!
— На что лучше! Только и лупят с них. «Обчество»-то тоже охулки не кладёт на руку. «Вы, — говорит, — на малиновых подушках желаете? Пожалуйте тридцать рублей». А нет — ещё отделение секретное отпирают. Пожалуйте ещё двадцать рублей… Хорошо наживают! А вот ещё инженер едет. Так тот страсть. И денег не платит, и всё начальство мечется по углам, как зайцы.
— Чего ж они?
— Боятся. Инженер — он хуже генерала для них.
— Это которые строят?
— Ничего не строят. Уж всё построено. А он своей строильной науке обучился, и сейчас ему место дают, чтобы за линиею смотреть. Вот он и едет, спит в вагоне. Приедет на станцию — сейчас зельтерской воды, — и дальше. Трепет на всех наводит. Их кукуевцами дразнят. Обижаются.
— А как же, тятя, они под такой большой праздник едут?