Звонарь гулко хватил в колокол. Звук замер, словно на мгновение, и потом широкою, свободною волною прокатился по ложбине. Василий Мухин снял шапку и начал креститься.
— Смотри, тятька, вона с хоругвями тянутся, — звонко закричала дочка, и стала показывать вдаль пальцем. — Вона идут, и фонарь впереди. Фонарь хотел Мишка Безрукий нести.
— Бежи туда, Танька, поспеешь. Ну чего тебе тут, нехорошо.
— Не, я боюсь одна.
— Чего бояться? В таку ночь ничего бояться не надо.
— Нет, ты что же один. Я не хочу. Все в церкви, все молятся, а ты тут один на рельсах. Всё же я буду, по крайности, с тобою.
Отец посмотрел на неё сверху.
— Ишь ты какая! Отцу, мол, скучно. Ну, брат, это хорошо.
Он даже отвернулся и стал глядеть в сторону; это значит, что уж очень был он доволен.
— Ну, Христос воскрес! — пробурлил он, наклоняясь к ней.