— Отчего! Я пропущу! — вступился Всеволод. — Что же тут такого?
— Народный бунт — пугачевщина. На сцену этого не пустят.
— Вздор. Я пропущу.
Вагнер обиделся и, повернувшись ко мне боком, продолжал чтение.
Когда он прочел все, Всеволод заметил:
— Ну, пять-шесть фраз для порядка выкинем, — остальное пройдет.
Вагнер оживился и спросил меня:
— А Суворин поставит?
— Отчего же не поставить, — а только не пропустят! Я с цензурой всю жизнь воюю.
Соловьев взял прошение, экземпляр и сказал, что пьеса будет на удивление всем пропущена.