Чистяков знал, что научить живописи нельзя. Он только иногда говорил:
— Вот посмотрите, как рисуют два первых номера. Больше ничего и не надо.
Иногда он советовал:
— В Эрмитаж ходите. На Рембрандта, на Веласкеса, на Гальса смотрите. Невредно.
Не увертывались от его стрел и товарищи по Совету Академии. Он говорил про них:
— Бороды бо-ольшие, усы бо-ольшые, а мозги маленькие! Раз он спросил у мецената Нечаева-Мальцева, рассматривая его дом:
— А где же картины Наумова [15]? Нечаев удивился, даже покраснел.
— Он разве так уж хорош? — спросил он.
— Я не говорю, что хорош, а говорю только, что нет Наумова.
Эту иронию поняли очень немногие. Кажется, в том числе был и хозяин дома.