Когда стрелка часов переходила за урочный час, Григорович начинал беспокоиться.
— Что же это Петр Исаевич не идет! Здоров ли он? Уж двадцать минут второго.
— Придет, он всегда опаздывает, — утешал Потехин.
— Да, удивительно деятелен, удивительно! — восхищался Дмитрий Васильевич. — Тоже — ртуть, не нам чета.
Наконец раздавались по каменному полу шаги Вейнберга, и он, с пледом в руках и в шелковой шапочке, появлялся в дверях с обычным извинением.
— Простите, господа, но я прямо из гимназии, задержали разные дела.
Опять поцелуи.
— Душенька, Петр Исаич, а мы о вас беспокоились — думали, не захворали ли вы. Как здоровы? — осведомлялся Дмитрий Васильевич.
— Да все желудок. Надо за икрой послать. Икра на меня чудесно действует.
Вынималась пятирублевка и следовало объяснение: