Силуэты скрылись за зеленью парка. Утренний холод пробежал дрожью по спине доктора. Он запер балконную дверь и лёг опять в постель.
-- Да, вот, извольте видеть, какой-нибудь хам-азиат, и запускает лапу на такую... -- ворчал он на себя. -- И поделом: не будь чиновником, не рыскай летом по столичным садам и вертепам...
Он бил кулаком неловко положенную подушку и напрягался заснуть.
-- Старый холостяк, -- приходило ему в голову, -- старый чёрт, который только и может, что нарывы на боку прорезать из чувства альтруизма... Никогда не иметь возможности придти к женщине, законно и полно тебе принадлежащей... И ведь были, сколько раз были случаи!.. Нет -- надо, видите ли, сохранить вольность старого холостяка! Ну вот, вот и дождался, -- что же, весело -- хорошо?
Сквозь надвигавшуюся путаницу смутных сновидений, он услышал под окнами звон бубенчиков подъехавшего экипажа.
-- Дня им мало, -- подумал он, -- по ночам рыщут, подлецы!
Он закутался в одеяло с головою.
-- С пикника, надо думать. На воды тоже лечиться приезжают! -- продолжал он свои размышления и невольно прислушивался к смутному шуму на подъезде.
Потом всё умолкло. Он стал засыпать. Ему так ясно нарисовался тот семейный очаг, который так хорошо умеют изображать английские романисты: таган с водой весело кипит, старинные часы мерно оповещают кукушкой пройденное время; у очага сидит молодая няня с ребёнком. Хозяйка, тоже молодая, полная, красивая, возится с ужином. А из двери входит и сам хозяин -- весь заиндевевший от рождественского мороза, но весёлый, оживлённый, любящий жену. Звонкий поцелуй оглашает высокую тёмную комнату, и сколько веселья, тепла, счастья, радости у этого семейного очага!.. И вдруг в комнату врывается стук, какой-то посторонний, ненужный стук. Он мешает общей картине сна, и Чибисов сознаёт это отлично. Он отгоняет этот стук, говорит, что он не хочет его слышать, и что, как это и прежде бывало, нить сновидений должна уступить его требованию. Но стук повторяется ещё громче, настойчивее.
Он открыл глаза. Стучат в дверь. Часы показывают четыре. За дверью чьи то голоса.