Солнце уже взошло и залило холмы золотисто-пурпуровым светом. Ещё холодные голубые тени лежали накось от хат и раин. Далёкие снеговые горы, как огненные призраки, недвижно стояли в дымившейся тучами дали. Первые отроги хребта зелёными пологими откосами обнимали дорогу. Всё ещё спало -- только речка звенела в стороне, прорываясь между камнями и тростником.
-- Ты в первый раз в этом крае? -- спросил доктор.
-- В первый, -- нехотя отвечал он, -- и больше уже они не говорили всю дорогу.
Виктор всё смотрел вдаль, куда зигзагами убегала дорога. Верста мчалась за верстой -- как мчатся они только навстречу русской курьерской тройке. Наконец, сверху одного из холмов показался и Кисловодск со своими тополями, стоявшими по казённому в ряд, как строй заштатных инвалидов.
-- Что же, где ж они? -- беспокойно спросил Виктор, оглядывая оставшийся перед ним кусок дороги до въезда в местечко.
-- А вот, сейчас поищем, -- ответил Чибисов.
При самом въезде в Кисловодск, имеющем вид скорее неопрятный, чем живописный, расположился какой-то "садик" с вывеской "Фриштики европейские и азиатские, отпускают и на дома". Чибисов знал, что это излюбленное место стоянки проводников -- потому что тут можно дёшево выпить и закусить. Они вышли из экипажа и по мостику, переброшенному через пенистую речонку, вошли в "садик".
Народу ещё не было. Между деревьями на проволоках покачивались бумажные фонари. У одного дерева лежал привязанный козёл. Крупный щенок бродил тоскливо между пустыми стульями и столиками. Доктор отправился прямо в буфет наводить справки.
-- Полчаса назад, не больше, проехала дама с двумя кабардинцами. Один из них был Коля. Они сидели вот здесь, за столом, в беседке, пили чай, ели бутерброды, а Коля пил пиво. -- Виктор Иванович как-то странно поводил головою, слушая доклад лакея.