О тридцати барынях Чибисов прибавил уже по внезапному вдохновению, думая этим успокоить Виктора.
-- Смотри, как тебе кровь в виски стучит, -- говорил он, усадив гостя на диван. -- Растолстел ты там на своём вице-директорском стуле. Того и гляди ещё кондрашка хватит. Ну, полно, вздор. Хочешь кахетинского стакан? Доброе вино. Выпей.
Виктор взял бутылку и, не дождавшись стакана, сделал из горлышка несколько глотков.
VII
Через полчаса он несколько успокоился. Он стал сдаваться на убеждения Чибисова, что напрасно волновался, что если он хочет непременно повидаться теперь с женой, то стоит нанять курьерскую тройку и догнать её. Послали напротив на почту. Но какое-то неясное щемящее чувство продолжало сжимать его сердце. Он хотел сделать сюрприз жене, нарочно не сообщил ей, что отпуск получен им ранее, и, несмотря на ночную пору, поскакал к ней просёлком. За девять вёрст коляска обломила ось, пришлось стоять, поджидая встречного или попутного обоза. Нетерпение его всё усиливалось, и когда на рассвете он подъезжал к сонной гостинице, ему казалось, что он так любит жену, как никогда не любил, даже в первый день их свадьбы; мысль о том, что он сегодня весь остаток ночи проведёт с нею, наполняла его всего чувством пылкой и живой радости. Он старался угадать, за которой из спущенных штор спит она, и как обрадуется она его приезду. На вопрос сонному швейцару -- где живёт она, тот равнодушно ответил: "живут-то в номере четвёртом, а только они только что, вот часа нет, как уехали". Он бросился в номер. Саша, оказавшаяся на барыниной постели, перепугалась, и от неё ничего нельзя было добиться, кроме того, что барыни нету -- уехала с офицером на два дня. Слова Чибисова его несколько успокоили. Он давно уже не испытывал такого прилива ревности, как теперь, -- ревности какой-то инстинктивной, ни на чём не основанной. Он не чувствовал ни усталости после бессонной ночи, ни желания выпить чего-нибудь горячего, он так продрог в степи, когда они стояли возле сломанной коляски. Он думал об одном -- поскорей бы подали лошадей, чтобы лететь вперёд во что бы то ни стало, а там -- будь что будет.
Он вынул свой дорожный револьвер и, потихоньку от доктора, осмотрел его барабан. Заряды были все на месте. Он ничего не думал, не рисовал себе будущего, но положил себе в карман револьвер машинально, с твёрдым сознанием, что так надо. Потом он опять пошёл к ней в комнату. Там всё жило и дышало ею. Вот её утренний персидский капот, её духи, её дорожный несессер возле складного зеркала на комоде; вот и его портрет на столе в знакомой рамке. И тут же, в малиновом плюшевом бюваре, начатая записка -- всего четыре слова, зачёркнутые, -- верно не понадобились: "Приезжай к трём, амазонка гот...".
Саша, всё с тем же испуганным недоумением на лице сказала, что лошади поданы. Доктор -- по-южному -- в белом картузе и бурке ждал уже на подъезде. Прозябшая тройка тронула, гостиница промелькнула и осталась позади.
-- Ишь ты как его разносит! -- думал про себя Чибисов, поглядывая искоса на приятеля. -- Попался вице-директор! Будешь в другой раз жену одну оставлять? Спать только не дали; -- то сперва одна, теперь вот этот. Какие они рожи друг на друга будут корчить -- вице-директор и кабардинец?