Ни тот, ни другой не были готовы к верховой езде -- даже длинных сапог у них не было. Вдобавок, Виктору Ивановичу приходилось впервые садиться на азиатское седло, на туго набитую подушку. Сзади сёдел лежали скатанные бурки. Стремена были длинны и неудобны.
-- Бери нагайку, -- посоветовал доктор, -- здесь такая выездка -- без нагайки лошадь не пойдёт.
Он машинально взял и нагайку. Скорей бы, скорее тронуться!
-- Не пускай, барин, вскачь! -- крикнул ему проводник. -- Устанет лошадь -- сядем на полдороге. Будешь вскачь ехать -- с седла сниму.
В другое время, он, может быть, обратил бы внимание на грубый тон азиата, но теперь ему было всё равно, лишь бы скорее, скорее доехать.
Они вытянулись цепью и, перейдя брод, стали вздыматься на гору. Высокие скалы сразу обступили их со всех сторон и загородили кругозоры. Лошади шли привычной иноходью -- "ходой", как говорят на Кавказе. Проводник ехал вперёд, заломив баранью шапку, на поджаром коне, бойко выбивавшем дробь ногами.
-- Ты замечаешь, -- заговорил доктор, выравниваясь с лошадью приятеля, -- ты замечаешь этот определённый такт, который даёт мерная иноходь? ты слушай: совершенный мотив лезгинки. Я убеждён, что лезгинка вышла отсюда, от кавказских иноходцев. Слышишь: та́ра-та́та, та́ра-та́.
Виктор Иванович напряг своё внимание, -- но он не помнил мотива лезгинки и помнить его не хотел -- поэтому ничего не замечал в иноходи лошади, кроме трясущихся ушей и мерно позвякивающей уздечки.
-- Послушай, -- сказал он. -- Что бы ты сделал на моём месте, если бы жена тебе изменила?
-- Я бы назвал себя дураком, -- спокойно ответил Чибисов.