«Готов обед,[803] пан отец, сейчас поставим: вынимай горшок с галушками», сказала пани Катерина старой женщине,[804] вымывавшей деревянную посуду.[805]
«Или нет, постой, лучше я выну, а ты позови хлопцев».
Все сели на полу в кружок: против покута пан отец, по левую[806] руку пан Данило, по правую — пани Катерина и десять наивернейших молодцов в красных и синих жупанах.
«Не люблю я этих галушек», сказал пан отец, немного поевши и положивши ложку: «никакого вкуса нет».
«Я знаю, что тебе лучше жидовская лапша», подумал про себя пан Данило. «Отчего же, тесть», продолжал он вслух: «ты говоришь, что вкусу нет в галушках: худо сделаны что ли? Моя Катерина так делает галушки, что и гетьману редко достается есть таких. А брезгать ими грешно — это христианское кушанье: все святые люди ели галушки, и сам бог наш Иисус Христос ел».[807]
Ни слова отец и замолчал. Замолчал и пан Данило.
Подали жареного поросенка с капустой и сливами. «Я не люблю свинины», сказал отец Катерины, выгребая ложкою капусту.
«Для чего же не любить свинины?» сказал пан Данило. «Одни турки и жиды не едят свинины».
Замолчал[808] опять отец и кинул суровый взгляд.
Только одну лемишку[809] с молок<ом> и ел старый отец и потянул вместо водки из вытянутой из-за пазухи фляжки какую-то черную воду.