«Это, матушка, наш сосед Иван Федорович Шпонька…»[1174]

Старушка смотрела пристально на Ивана Федоровича или, может быть, только казалась смотревшею. Впрочем, это была совершенная доброта. Казалось, она так и хотела спросить Ивана Федоровича: «Сколько вы на зиму насаливаете огурцов?»

«Вы водку пили?» спросила старушка.

«Вы, матушка, верно, не выспались!» сказал Григорий Григорьевич. «Кто же спрашивает гостя, пил ли он. Вы потчевайте только, а[1175] пили ли мы или нет, — это наше дело. Иван Федорович, прошу золототысячниковой или трохимовской, какой вы любите! Иван Иванович, а вы», сказал Григорий Григорьевич, оборотившись назад, и Иван Федорович увидел подходившего к водке <Ивана Ивановича> в долгополом сюртуке, с огромным стоячим воротником, закрывавшим весь его затылок, так что голова его сидела в воротнике, как будто в бричке. Иван Иванович подошел к водке, потер руки, рассмотрел хорошенько рюмку, налил, поднес к свету, влил всю рюмку разом в рот и, не проглатывая еще, пополоскал ею хорошенько во рту, после чего уже прогло<тил>. Закусивши хлебом с солеными опенками, оборотился он к Ивану Федоровичу.

«Не с Иваном ли Федоровичем, господином Шпонькой, имею честь говорить?» — «Так точно-с», отвечал Иван Федорович.

«Очень[1176] много изволили перемениться.[1177] Как же…» продолжал Иван Иванович: «я еще помню вас вот каким.»[1178] При том поднял он ладонь <?> на аршин от полу. «Покойный батюшка ваш, дай боже ему царство небесное, редкий был человек. Арбузы и дыни всегда бывали у него такие, каких теперь нигде и не найдете. Вот хотя бы и тут», продолжал он, отводя его в сторону: «подадут вам за столом дыни. Что э<то> за дыни, — смотреть не хочется! Верите ли, милостивый государь, что у него были арбузы», продолжал он с таинственным видом: «ей-богу, вот такие!» расставляя руки, как будто бы хотел обхватить толстое дерево.

«Пойдемте за стол», сказал Григорий Григорьевич, взявши Ивана Федоровича за руку. Все вошли в столовую. Григорий Григорьевич завесился огромною салфеткою и сел на обык<н>овенн<ом> своем месте, в конце стола. Завесившись огромною салфеткою <он> походил на тех героев, которых рисуют цирульники на своих вывесках. Иван Федорович, краснея, сел на указанное ему место против двух барышень, а Иван Иванович[1179] не приминул сесть возле него, радуясь душевно, что будет кому сообщить свои сведения.

«Вы напрасно взяли куприк, Иван Федорович, — это индейка!» сказала старушка, обратившись к Ивану Федоровичу,[1180] которому в это время поднес блюдо официант в[1181] сером фраке с черною заплатою: «возьмите спинку».

«Матушка, ведь вас никто не просит», произнес Григорий Григорьевич, будьте уверены, что гость сам знает, что ему взять. Иван Федорович, возьмите крылушко, вон другое с пупком. Да что же вы так мало взяли? Возьмите стегнушко? Ты что разинул рот с блюдом? Проси! Становись, подлец, на колени! Говори сейчас: «Иван Федорович, возьмите стегнушко».

«Иван Федорович, возьмите стегнушко!» проревел, став на колени, официант с блюдом.