Маркиз. Признаюсь, меня смущала всегда ипохондрия, овладевшая с недавнего времени сыном моим Энрико; но сегодня, когда он вошел ко мне сказать доброго утра, он показался мне в таком положении, как я никогда не видал … Я за него боюсь.
Дон Грегорио. И на это вы имеете полную причину.
Маркиз. Почему?
Дон Грегорио. Почему!
Маркиз. Я не могу этого себе представить.
Дон Грегорио. И я также.
Маркиз. Он говорит, что совершенно здоров; доктор утверждает то же, — что у него нет лихорадки.
Дон Грегорио. Это так.
Маркиз. Если бы, положим, за мальчиком меньше было смотрения, как бы в доме моем меньше было строгости, я бы мог подозревать; но с моей системой …
Дон Грегорио. Вы меня извините, маркиз, но насчет этого я вам скажу то, что̀ уже сто раз повторял. Вы называете мальчиками ваших двух сыновей, а между тем маркизу Энрико уже двадцать пять лет, а вашему Пиппетто исполнилось девятнадцать.