«В самом слове нет ничего оскорбительного», сказал Тентетников: «не в смысле слова, но в голосе, с которым сказано оно, заключается оскорбленье. Ты! — это значит: «Помни, что ты дрянь; я принимаю тебя потому только, что нет никого лучше; а приехала какая-нибудь княжна Юзякина — ты знай свое место, стой у порога». Вот что это значит». Говоря это, смирный и кроткий Андрей Иванович засверкал глазами, в голосе его послышалось раздраженье оскорбленного чувства.
«Да хоть бы даже и в этом смысле, что ж тут такого?» сказал Чичиков.
«Как? Вы хотите, чтобы <я> продолжал бывать у него после такого поступка!»
«Да какой же это поступок! Это даже не поступок!» сказал хладнокровно Чичиков.
«Как не поступок?» спросил в изумленьи Тентетников.
«Это генеральская привычка, а не поступок: они всем говорят
ты. Да впрочем, почему ж этого и не позволить заслуженному, почтенному человеку?..»
«Это другое дело», сказал Тентетников. «Если бы он был старик, бедняк, не горд, не чванлив, не генерал, я бы тогда позволил ему говорить мне ты и принял бы даже почтительно».
«Он совсем дурак», подумал про себя Чичиков: «оборвышу позволить, а генералу не позволить!» — «Хорошо!» сказал он вслух: «положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались с ним: он вам, и вы ему. Ссориться, оставляя личное, собственное, — это, извините… Если уже избрана цель, уж нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется: он так уж создан. Да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался».
«Странный человек этот Чичиков!» думал про себя в недоумении Тентетников, совершенно озадаченный такими словами.