— Просплю! — согласился я и поблагодарил хозяев за постель.
Скоро все в избе, кроме нас троих, улеглись спать. Хромой куда-то сбегал и, когда вернулся, что-то скороговоркой и неразборчиво для меня сказал высокому. Тот молча мотнул головой.
Мы посидели молчаливые и скучные возле печки. Потом хромой зевнул, потянулся и сказал:
— Что-ж... и всамделе — поспать, что-ли!?
Высокий, не отвечая ему, подошел и опустился на постель.
— Эх, бабу бы! — вздохнул хромой: — В самый раз бы теперь после голодухи!
— Ты! облезьян! — фыркнул высокий: — Тоже о чем думает! Слякоть!..
Я разделся и лег с краю. Свой кошелек с четырнадцатью рублями — весь мой капитал — и часы я положил под изголовье. Потом вытянулся, натянул на себя свое одеяло и попытался задремать.
В избе было темно. Шуршало что-то в углах; печка потрескивала и позванивала. За перегородкой сопели и шумно вздыхали хозяева. Покашливал, ворочаясь и уминая под собою тулуп, хромой.
Высокий, лежавший рядом со мною, приподнялся на локтях и неожиданно сказал: