18.
Когда в этот же день, попозже, Канабеевский спросил Селифана про Мунгалову Степаниду, тот странно усмехнулся и непонятно ответил:
— Баба — ничего. Не стоит вашего беспокойства, вашблагородье!
Поручик поморщился и брезгливо оборвал его:
— Не твое это дело! Твое занятие — оповестить ее, чтоб пришла, да устроить все без шуму; вот и все! А стоит-ли мне беспокоиться, или нет — это уж, как я решу!..
Селифан помялся, хотел, видимо, сказать что-то, но удержался и мотнул головой:
— Слушаю. Только как бы потом обиды вашей не было бы...
— Ну! Будет! — рассердился Канабеевский. — Будет! и баста!..
Селифан сжался и ушел.
А на завтра к вечеру, когда лежал и грезово думал о разном Канабеевский, за дверью заскреблось, дверь открылась и вошла, встала у порога женщина: