— Батюшка, господин родненький! Не известна я этому!.. Ей богу, не известна!..
— Ты не юли! — визгливо крикнул Канабеевский. — Говори правду! Правду!..
— Я почем знаю! — забормотала старуха и отодвинулась в сторону. — Ранние-то дети у меня с малолетству болезнью этой выказывались, А Степанида, сам знаешь, — чистенькая, как стеклышко... Не надо бы, чтоб порченая была...
— Не надо!? — передразнил поручик. — У-у, гнилье поганое!... Сволочи паршивые! Убить вас за это мало!.. раздавить!..
Поручик снова вытянул руку, скрючил пальцы и медленно, судорожно сжал их:
— Задушить вас, сволочей, мало!..
Кокориха виновато поморгала глазами и всхлипнула:
— Не виновата я, господин! Ей-богу, ни в чем не виновата!.. Сама от добрых людей попользовалась...
— Не виновата?! А та, сука-то твоя, она почему молчала? Она как смела скрывать?..
Старуха ухватила конец головного платка и стала молча вытирать плачущие глаза.