— Ты, малый, — сказал Охроменко однажды, наступая на Кешку, — бачь мне правду... Бо в нас разговор краткий — врать будешь — отдеру, за правду же дам полтинник!..
А потом, приглушив свой резкий крикливый голос, прибавил:
— Старшой наш, Семен Степанович все знает. Лучше ты и не ври!..
И долго и нудно он тянул из Кешки жилы: ходил ли кто из «агитаторов» в Максимовское до постоя солдат, где тот или другой из молодых мужиков, куда-то исчезнувших с приходом войск, где собираются молодые парни бунты обдумывать и прочее. Особенно Охроменко упирал на последнее:
— Я, малый, хорошо знаю, як парни сбираются. Меня не проведешь. Не-ет... Только вот мне бы поглядеть хоть разок, где это они табунятся!..
Кешка ничего не знал и не мог ответить толково ни на один из вопросов. И это сердило ефрейтора. Он кричал на парнишку, запугивал его, стращал офицерами, а то принимался сулить Кешке гостинцев и всяких благ и старался быть ласковым, веселым и обходительным.
Охроменко при вечерних секретных рапортах Семену Степановичу жаловался на свои неудачи.
Офицер хмурился и ворчал.
— Ты, Охроменко, не умеешь контр-разведку ставить! Чего ты с мальчишками возишься?