Тюрьма с жадностью хватала все скупые вести, просачивавшиеся с воли. Тюрьма по-своему воспринимала их и горячо обсуждала. На это время прекратился даже майдан и вместо картежной игры по вечерам в камерах шли бесконечные разговоры и споры о бунтах, о политических, о воле, об амнистии.
Споры эти вспыхнули ярким пламенем в тот день, когда тюрьма стала наполняться большими партиями политических. Уголовные взволновались. Как же это? Казалось, что на воле все идет к желанному концу, и вот этих революционеров арестовывают пачками! Значит, не все еще благополучно на воле. Значит, начальство еще очень сильно!
Камерные старосты уголовных в первый же день сумели добраться до новых политических заключенных. Хитрые и испытанные дипломаты, они разыскали старосту политических и предложили ему свои услуги:
— Будьте надежны, товарищи, если что на волю надо, так у нас способы есть... Ксиву там передать или что другое...
— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Антонов.
— Вы не сомневайтесь, у нас легашей нету. Все будет чисто и честно.
— Я понимаю... — так же спокойно и осторожно успокоил их староста.
Уголовные помялись. Потом один из них, постарше, настоящий тюремный «Иван», оглянулся и тихо спросил:
— Добьетесь?
— Чего это? — не понял Антонов.