— Чем? — удивилась Галя.
— Взглядами своими и поведением...
— Взглядами?.. Они ведь у него, Вячеслав Францевич, не изменились, те же, что и прежде.
— Вот в этом-то и все дело! Положение коренным образом изменилось, и если полгода назад я мог оправдывать увлечения Павла крайними, почти анархистскими теориями, то теперь ни в коем случае! Теперь необходимы разумные и осторожные действия... Мы, слава богу, добились свобод, мы стоим накануне представительного образа правления... Парламент!.. — Скудельский остановился посредине комнаты и поднял палец: — Парламент!.. Лапотная, сермяжная Русь превращается в европейское государство! Это надо понять и помнить!..
— Вячеслав Францевич, — тихо сказала Галя, воспользовавшись передышкой, — а погромы?.. А все то, что происходит в стране после манифеста?
— Временно! — вспыхнул Скудельский. — Временно и при всей печальности и нежелательности неизбежно!.. Но с этим мы будем бороться...
— Павел и другие как раз с этим и борются...
— Но какими средствами? — всплеснул руками Вячеслав Францевич. — Какими средствами?.. Весь вопрос в методах, в системе борьбы... Ах! — взглянул он на часы и заторопился, — я ведь опаздываю!.. Заходите, Галя.
Одеваясь в передней вместе с Вячеславом Францевичем, Галя молчала. Скудельский застегнулся и полез в карман пальто за перчатками. Вместе с перчатками он вытащил скомканный печатный листок.
— Вот! — сунул он его девушке. — Полюбуйтесь! Это тоже работа Павла и его товарищей.