— Я, Матвей, плакала, когда впервые читала «Бездну»... Мне было больно. Мне казалось, что Андреев разрушил во мне самое светлое, самое дорогое... И не я одна...
— Знаю! — сердито перебил ее Матвей. — Писатель он сильный, а вопросы поднимает ненужные... не так, как их надо ставить...
— Вопросы тяжелые... — уронила Елена.
— Тяжелые! — возмущенно вскочил с места Матвей. — Почему тяжелые? Почему это вопросы пола, взаимоотношений мужчины и женщины пышно именуются «проклятыми», «неразрешимыми» вопросами? Чепуха! Эти вопросы разрешаются так же как и все другие в нашей жизни. Они являются порождением строя, социальных отношений. И как только строй будет разрушен, так сразу же и во взаимоотношениях мужчины и женщины наступит самое нормальное, самое простое и ясное. И к чорту полетят такие постановочки вопроса, как у Андреева в его «Бездне»!
— А пока строй еще не разрушен, Матвей, а до тех пор?
— До тех пор тоже нет ничего запутанного и «проклятого» для тех, кто знает существо социального бытия...
— А любовь, Матвей?
— Ну, что любовь? — слегка смутился Матвей. — Любовь это очень неопределенное и зыбкое понятие... Все зависит от того, как каждый понимает эту любовь и что вкладывает в нее... У одних — это голая физиология, у других — нежные воздыхания, у третьих...
Елена рассмеялась. Смех ее был неискренен. Она положила руки на стол и заиграла пальцами.
— А вы когда-нибудь любили, Матвей?