— Сыграйте, товарищ, еще что-нибудь вроде этого!. — скупо, но тепло усмехаясь, сказал Трофимов. — Заставили вы нас по-хорошему чувства свои перетряхнуть!..
Огородников издали поглядывал на Натансона. И когда Самсонов спросил:
— Ну, как? — Он глубоко вздохнул:
— За сердце схватило... Вот оно что значит уменье!.. Очень хорошо! Даже не скажешь, как хорошо!..
Потом Бронислав Семенович играл еще и еще. И его слушали так же хорошо и внимательно.
Наконец, он устал. Трофимов заметил это и удержал товарищей от дальнейших просьб и приставаний к музыканту. Галя подошла к Натансону и, сияя улыбками, спросила:
— Вот видите! Ну, как довольны вы?
Дружинники устраивались в это время завтракать. На столы выложили хлеб, колбасу, сыр. Притащили кипящие чайники. Стало домовито и весело.
— Давайте и вы с нами! — предложили Натансону. И никакие его отказы не помогли: его утащили к столу.
И за столом Галя приметила то, чего она потом никогда не могла забыть: Бронислав Семенович взял придвинутый ему ломоть хлеба с колбасой и дрожащей рукой поднес его ко рту. И Галя поняла, что пред ней сильно изголодавшийся человек. Может быть, не день и не два не ел досыта этот немного смешной и нелепый Бронислав Семенович, и вот теперь, тщетно пытаясь скрыть свой голод, он жадно, он дрожа и торопливо ест!..