Баев окончил песню, словно очнулся и протянул гармонь Никону:
— Ha-ко, молодец, покажи сноровку!
Степанида огорченно и укоризненно протянула:
— Да ты еще, Сергуша! Сыграй еще!
— Нет, — улыбнулся Баев лукавыми карими глазами, — пусть хозяин поиграет. И мне лестно будет послушать. Сыграй!
У Никона вздрагивали слегка руки, когда он брал свою гармонь от Баева. Играть ему перед этим хорошим музыкантом не хотелось, но было стыдно отказываться. Он нерешительно попробовал лады, поправил ремень на плече, задумался.
— Чего ж сыграть?
— А что хочешь, то и играй.
Сыграть хотелось что-нибудь очень хорошее, такое, что удивило бы слушателей, и особенно Баева. Но в голову ничего хорошего не приходило. В ушах звучала песня, которую только что играл Баев. Звучала неотвязно и упорно. Никона охватила отчаянность. Поглядев вызывающе на Баева, он объявил:
— Сыграю ту самую, какую ты сейчас играл.