В зале дружно похлопали в ладоши и стали внимательно следить за тем, как Востреньких боком пробирался к затянутой красным кумачом трибуне.
Никон, сам не зная почему, вздохнул.
24
Самое неожиданное, что пришлось пережить Никону на этом собрании, было выступление Баева.
Востреньких говорил недолго. Он только сообщил условия соцсоревнования и передал уверенность владимировцев в том, что это соцсоревнование пройдет успешно. За ним на трибуну поднялся Зонов. И Зонов своим выступлением не удивил Никона. Но когда на эстраду с веселой ухмылкой полез гармонист и, молодцевато тряхнув головой, вышел к самой рампе, Никон даже подался вперед. Баев держался на сцене уверенно и просто. Он увидел с высоты эстрады кого-то знакомого в зале и кивнул головой, он кому-то даже чуть-чуть подмигнул и в ответ на чей-то веселый приветственный возглас широко улыбнулся.
Говорил он немного. Но пока говорил, в зале раскатывался дружный хохот. Казалось, что он сыплет прибаутки и пустяковины, над которыми весело и беззаботно потешались в зале, но это не было зубоскальством и пустяками, — балагуря и потешаясь, он зло и впопад бил по нерадивым и прогульщикам.
Никон обжегся завистью к этому ловкому и уверенному шахтеру. Возвышаясь над толпой и встречая сотни устремленных на него взглядов, Баев без всякого смущенья обращался к шахтером и словно находился где-нибудь в тесной товарищеской компании. И слова его шли легко и непринужденно и достигали цели.
Баев зло потешался над нерадивыми шахтерами, над лодырями. Он придумывал им совершенно неожиданные прозвища, и эти прозвища в толпе повторялись при громком неудержимом смехе.
— Пустоплюи да беспелюхи! — поигривая лукаво светившимися глазами, глумился он над некоторыми шахтерами. — Кайлы пуще огня боятся, охают да покряхтывают, когда на работе, а возле бутылочки гоголями красуются! Иной в забое тюкает да тюкает с прохладцей, вроде бабы беременной, и толку от его работы ни шиша! А иной все охает: ой, мол, тяжко да несподручно под землей пласты ворочать, а ряшка у него шире некуды!..
Сквозь веселый хохот в зале прорвался чей-то обиженно-злой возглас: