Почувствовав прикосновение к своему плечу руки пьяного, Никон вскипел и размахнулся. Но пьяный успел увернуться от удара я в свою очередь развернулся и ударил Никона по голове. Парень кинулся на обидчика. Пьяный как будто этого только и дожидался. С веселой яростью он снова размахнулся и снова ударил Никона.
— Врешь, гад! — хрипел он, наступая на Никона. — Врешь, подлюга!
Никон испугался. Драчун оказался вовсе не таким пьяным, к тому же он был значительно сильнее Никона. У Никона вырвался крик о помощи, потом он повернулся и стал отступать. И, вырвавшись из рук пьяного, он бросился бежать от него. Пьяный ругнулся, а затем стал громко хохотать вдогонку струсившему парню.
— Слабо тебе, комсомол безштанный!? Сперло!.. У-лю-лю! У-люлю! Вот догоню, так измочалю вдрызг!
Когда Никон почувствовал себя в безопасности, он остановился и перевел дух. Он огляделся и заметил, что ушел далеко в сторону от своего барака, поближе к клубу. Издали светились огни высокого здания, и на эти огни Никон и пошел, чувствуя необходимость в присутствии живых и невраждебных людей.
Возле клуба он в нерешительности остановился. Из широких дверей в это время стали выходить люди. Очевидно собрание только что кончилось и народ расходится по домам. Никон сообразил, что скоро могут выйти и Милитина и Востреньких и другие. После минутного колебания он подошел к самому крыльцу и, став в сторонке, решил дождаться девушку.
Люди проходили мимо него с веселым говором. До него долетали обрывки разговоров, незатихающий спор, всплески смеха. Люди были объединены чем-то общим, что спаивало их, сближало и роднило друг с другом. И только он, Никон, стоял в стороне один, на отшибе и в одиночестве.
Милитина появилась в светлой полосе, брошенной ярким электрическим фонарем, и была окружена веселой и шумливой толпой шахтеров. Девушка раскраснелась и беззаботно улыбалась. Разглядев ее улыбающееся лицо и окружавших ее рабочих, Никон смешался и оторопел. У него не хватило духу подойти к ней. И он трусливо нырнул в густую тьму и торопливо пошел по темной улице.
26
Владимировцы заключили соцдоговор и уехали. С Милитиной Никон так и не повидался после собрания. Не виделся он и с другими владимировцами. И осталось у него чувство обиды на Милитину и Востреньких, которые целиком ушли в то дело, за которым приезжали, и только вскользь поинтересовались им, Никоном. Но обидам и размышлениям предаваться некогда было. Бригада Никона включилась в соцсоревнование и работа стала напряженной и ответственной. Никон сразу же это почувствовал на себе. В забое все подобрались, стали работать дружно и упорно. И в этом упорстве в работе было что-то непонятное и недоступное Никону. И, кроме того, ему стало тяжелее работать. Нельзя было отставать от других, нельзя было прохлаждаться и не торопиться на работе. Каждый его шаг, каждый взмах лопатой были связаны с работой, с движениями, с действиями остальных шахтеров забоя. И как только Никон начинал сдавать, возле него выростала груда неубранного угля и со стороны раздавались возгласы: