— У-у!.. Сыкуссная!.. Пастила!
— Подавишься!
— Не-ет! — замотал китаец головою. — Шибко сыкусная... Моя не подавися!
Перебрасываясь с ним шутками и смешком, Аграфена следила за разгоревшимися огоньками в глазах китайца, за живым трепетом его ноздрей, за нервной игрой костлявых пальцев. Пао перебирал ими, словно играл какими-то невидимыми гладкими и скользкими шариками. Руки эти, шевелящиеся пальцы внезапно влили в Аграфену беспричинную, непонятную тревогу. Она быстро собрала белье и, не окончив стирку, поспешно вышла из воды.
— Чего ты сохнешь тут? — злым голосом, который изумил Пао, крикнула она. — Ишь, расселся!.. Видал какой ловкий!.. Ступай ступай!..
— Да ты посему кличи? — отстраняясь от нее, примирительно забормотал китаец. — Моя без кличи ходи домой. Ты посему кличи?
Он попятился от нее и проворно пошел прочь. Аграфена несколько раз оглянулась в его сторону, прежде чем вновь спустилась к воде и занялась прерванной стиркой.
С этого времени она начала держаться настороже даже днем. Она подмечала и предупреждала все попытки Ван-Чжена, Пао и других завести с ней беседу о сожительстве, и стала подумывать о том, что с мужиками скоро придется говорить начистоту. Говорить со всеми вместе, так, чтобы им стало стыдно друг друга, чтоб они последили один за другим и чтобы они вспомнили об уговоре, который заключили с нею при найме.
8.
Однажды, накормив китайцев обедом, Аграфена пошла к речке, а потом передумала и направилась в сторону пашни.