— Молчи! Больше не будут!.. Дурака был... больше не надо сердитый. Надо веселый быть!.. Прауда, надо веселый быть! Да!..
Ужин закончился невесело. После еды китайцы, оставив Аграфену возиться с посудой, уселись покурить. Они курили молча и сосредоточенно. Они курили и что-то обдумывали и решали. Каждый свое.
Первый прервал молчание Сюй-Мао-Ю:
— От женщины всегда худое выходит. Я говорил. Я первый, еще давно сказал это, но меня не послушали... Пао и Хун задумали нехорошее. Женщину не следует трогать, а они трогали ее, и она сердится... Пусть бы они бегали, как голодные быки, где-нибудь в другом месте и пусть бы какая-нибудь женщина сердилась на них, но не здесь. Не здесь!.. Здесь женщина может, в самом деле, озлиться и уйти. А если она уйдет, то она распустит свой бабий язык... Подумали вы об этом? А?..
— Пао, как индюк: только увидел бабу, сразу распускает хвост и без ума, без памяти лезет! — обозленно вмешался Ван-Чжен.
— А ты? — возмутился Пао. — А ты разве не подступал к ней? Ты не обнюхивал ее, как жадная собака?!. Почему во всем виноват один я? Почему — Пао, да Пао? Вот и другие хотели и хотят эту женщину... Почему вы злитесь? Она ничья жена. Она захочет и никто ей не запретит... Я, правда, пробовал сговориться с нею, но разве вы все, кроме Сюй-Мао-Ю, не делали то же самое!?.
— Я не трогал женщину! — запротестовал Ли-Тян и в голосе его прозвучало возмущение. — Я не обижал ее... Я видел, как Пао и Хун старались ее обидеть и помешал им... Женщина кричала. Женщина ударила Пао по лицу. За дело ударила!
Хун-Си-Сан молчал. В то время, как остальные возбужденно спорили, он не вмешивался и только быстро переводил взгляд с одного на другого. Хун-Си-Сан прислушивался к спору своих товарищей, но сам не принимал в нем никакого участия. Его молчание вдруг разозлило старика.
— Вонючая собака! — закричал Сюй-Мао-Ю. — Ты ведь тоже пакостил, почему ты молчишь, когда все говорят? Почему ты держишь мысли в деревянной башке своей!?.
Хун-Си-Сан выпрямился и угрожающе расправил широкие плечи: