Самовар, действительно, попыхивал на столе. И калачи были нарезаны, и даже какая-то рыба лежала на тарелке.
Уряднику пришлось уйти ни с чем. Когда он уходил, в догонку ему раздалось насмешливо:
— А вы бы, господин урядник, не старались бы очень-то! Не стоит!
Обернувшись у самого порога, урядник вспыхнул.
— Я присягу принимал! Мое старанье по службе полагается!
— Ну-ну, старайтесь!..
Так протянулось томительно время до приезда второго рассыльного. Последние два дня перед его приездом были самыми мучительными. Ссыльные выходили на дорогу и часами смотрели вдаль белой заснеженной реки, по которой извивалась заставленная вешками, изъезженная дорога. Снег поблескивал настом.
Дорога побурела. С хребтов веяла острые ветры. Река лежала мертвая, пустынная, далекая. И на ней такая же мертвая и пустынная извивалась дорога.
Ссыльные взбирались на высокий бугор и молча часами глядели в ту сторону, где из-за поворота мог каждую минуту показаться рассыльный,
А он все не ехал. И так, в томительном, непереносимом ожидания проходили дни. Возбуждение среди ссыльных нарастало. Нарастала тревога. И вместе с возбуждением и тревогой оживали надежды.