Устал Петька.
Политрук отчитал его. Задумался.
— Вот что, — говорит, — Воротников. Я тебя в группу запишу... Будешь учиться... Ты, я вижу, лодырь большой... Воевать еще успеешь. Поучись-ка!..
Потом помолчал, подумал, поднял вверх палец, весь в чернилах замызганный:
— Революция, брат, эта штука серьезная. Да. Тут, если нюни распустишь, мало добра выйдет...
И этим же пальцем легонько толкнул Петьку в плечо:
— Ну, ступай!.. Начни-ка мозгами шевелить!
* * *
И опять началось: книжки, тетрадки, скорчившийся над ними Петька, окрики на Юлию Петровну: «Да не мешайте вы, мамаша!»
Ходит Петька на собрания группы, впитывает в себя премудрость новую. Борется со скукой, выползающей потом со страниц сухих, четких, немногословных книжек. Тяжело. Трудно, очень трудно шевелить мозгами по-настоящему. Но терпит Петька, одолевает. Кряхтит, а тянется вперед.