— Дело не касается вашей Марии, — язвительно возразил Николай. — Я к сыну своему пришел, к ребенку...
— Что ж, проходите, — посторонился Солодух, пропуская Николая. Тот удивленно взглянул на него и слетка смешался. — Проходите! — повторил Александр Евгеньевич.
Мария тревожно взглянула на обоих. У Марии вздрогнули ресницы. Солодух прошел к ней быстрее Николая и объяснил:
— Вот на Вовку пришел взглянуть. На нашего Вовку.
— На вашего? — удивленно изогнул брови Николай. — Парнишка, я в этом уверен, мой!
— Мог быть вашим, — усмехнулся Солодух, — а теперь вряд ли! Вы сядьте. Нужно поговорить. Нужно, чтобы все стало ясным и бесспорным.
Оттого ли, что Солодух говорил уверенно и просто, или от близости настороженной и враждебно поглядывающей Марии, но Николай смутился. Он потерял обычную свою уверенность. Он оглянулся бесцельно и сел на ближайший стул.
— Поговорим, — останавливаясь возле него, пригласил Александр Евгеньевич, — поговорим, как два сознательных, взрослых человека. Вот видите, это, — он показал на Марию, — моя жена. Жена и товарищ. Все, что близко ей, близко и мне. Ее ребенок — это и мой ребенок. Ясно? Особенно, когда на этого ребенка никто, кроме нее, не имеет никаких прав...
— А я? — вспыхнул Николай.
— Никаких! — рванулась Мария и тотчас же замолчала, встретив ласковый, но предостерегающий взгляд Александра Евгеньевича.