— Почему? — резко повернулась к ней Мария. — Нет, я непременно хочу, чтоб был ребенок. Непременно!
— Но ведь...
— Хочу!.. Я, может быть, из-за этого и жизнь свою по-новому устроила! Из-за ребенка!
— У тебя ведь был и ты знаешь, какая это тяжесть... — осторожно возразила Валентина.
— Это радость! Слышишь! Радость иметь ребенка! Вот ты сама ничего не понимаешь, хотя всегда суешься учить и наставлять меня. Ребенок — это...
Мария задохнулась от наплыва чувств... И горечь, и тоска, и вместе с тем неуловимое чувство превосходства над подругой душили ее. А слов нехватало, слов, настоящих, убедительных слов не было.
И снова Валентина спохватилась и кинулась успокаивать се.
— Ну, да, конечно. Я не спорю. Если у тебя такая потребность... Это понятно...
— Нет, — овладев собою и покачав головой, возразила Мария, — ты все-таки по-настоящему всего не понимаешь. И мне трудно тебе рассказать, объяснить. Мне трудно...
Оставшись одна, Мария не могла успокоиться. Разговор с Валентиной пробудил в ней тревожные и досадные мысли. Она стала думать. Упорно, настойчиво.