Марионетта. Ну, им не очень-то приходится хвалиться скромностью. Но все сойдет, раз сделано как надо.
Розаура. Скажи, вот я всю ночь провела на балу: не испортился у меня цвет лица?
Марионетта. У вас естественный румянец. Во Франции этого было бы мало. Там женщины, когда появляются в обществе, кладут румяна.
Розаура. Мне это не нравится. Не вижу в этом никакого смысла.
Марионетта. Будем говорить начистоту. Какая из наших женских мод имеет смысл? То, что мы стрижем волосы, которые когда-то считались лучшим украшением женщины? Или то, что носим кринолины, которые уродуют нашу фигуру? Или что принимаем муки, выдергивая волосики на лбу? Или что зимою дрожим от холода, чтобы показывать то, что должны скрывать? Ах, все это глупости, милая синьора, все глупости.
Розаура. Уговорила. Я вовсе не хочу корчить из себя реформатора нашего века.
Марионетта. И правильно. Приходится итти следом за другими. Если вы захотите выделяться, то, пожалуй, не будете пользоваться таким уважением.
Розаура. Все же я начну впредь следить за модою несколько более внимательно. До сих пор я была под властью чахоточного старика. Смерть его принесла мне свободу. И теперь я не хочу, чтобы моя молодость была загублена жалким образом.
Марионетта. Еще бы! Вам надо завести себе молодого человека и наверстать потерянное время.
Розаура. Да! И не очень медлить при этом. Правда, синьор Панталоне, мой деверь, очень ко мне внимателен, но в конце концов здесь я не чувствую, что нахожусь у себя дома. Меня многое стесняет.