Въ слѣдующій разъ, когда пришелъ мистеръ Торнчиль, мои дѣвочки не показывались, чтобы доставить мамашѣ случай выполнить свой планъ на просторѣ; онѣ ушли, однако же, не дальше сосѣдней комнаты, откуда могли подслушать весь разговоръ. Жена повела бесѣду очень искусно, замѣтивъ, что мистеръ Спэнкеръ довольно хорошая партія для одной изъ дѣвицъ Флемборо. Сквайръ согласился съ этимъ, и тогда она выразила мысль, что съ хорошимъ приданымъ не мудрено найти и хорошихъ жениховъ.
— А вотъ помилуй Богъ бѣдныхъ-то невѣстъ! продолжала она: — что нынче значитъ красота, мистеръ Торнчиль? И что значатъ какія ни есть добродѣтели и хорошія качества въ наше время, когда всѣ только и помышляютъ о выгодахъ, да о наживѣ? Нынче уже не спрашиваютъ, какова дѣвица, а такъ-таки прямо: много ли за нею приданаго?
— Сударыня, отвѣчалъ онъ, — я вполнѣ признаю справедливость и оригинальность вашихъ замѣчаній; и будь я королемъ — ничего бы этого не было: тогда именно насталъ бы золотой вѣкъ для барышенъ-безприданницъ. И, конечно, прежде всего я озаботился бы устройствомъ судьбы вашихъ двухъ дѣвицъ.
— Ахъ, сэръ, подхватила жена моя; — теперь я вижу, что вы изволите шутить! А хотѣла бы я быть королевой: тогда я знаю, кого бы моя старшая дочь выбрала себѣ въ мужья. Да, кстати, разъ вы сами навели меня на эту мысль, скажите мнѣ серьезно, мистеръ Торнчиль, нельзя ли найти для нея подходящаго мужа? Ей теперь девятнадцать лѣтъ, она ужъ вполнѣ взрослая, воспитанная, и даже, могу сказать безъ хвастовства, ничѣмъ не обижена отъ природы.
— Сударыня, отвѣчалъ онъ, — если бы я взялся выбирать ей мужа, я бы искалъ человѣка, одареннаго всѣми совершенствами, могущими составить счастіе такого ангела: человѣка разумнаго, богатаго, съ возвышенными вкусами и сердечною искренностью. Вотъ какимъ долженъ быть, по моему мнѣнію, подходящій для нея мужъ, сударыня.
— Прекрасно, сэръ; но знаете ли вы такого человѣка?
— Нѣтъ, сударыня, — сказалъ онъ, — и полагаю, что невозможно найти такого, который былъ бы достоинъ ея. Она такое сокровище, что не подобаетъ одному человѣку обладать ею: она — богиня; клянусь душой, я говорю только то, что думаю: она — ангелъ.
— Ахъ, мистеръ Торнчиль, вы все льстите моей бѣдной дѣвочкѣ; а мы подумываемъ выдать ее за одного изъ вашихъ фермеровъ, у котораго недавно умерла мать и ему нужна хозяйка. Вы, вѣроятно, догадались о комъ я говорю, это фермеръ Уильямсъ; обстоятельный человѣкъ, мистеръ Торнчиль, и она за нимъ безъ хлѣба сидѣть не будетъ; къ тому же онъ уже нѣсколько разъ дѣлалъ ей предложеніе — (что, мимоходомъ сказать, была правда). — Но только, продолжала она, — мнѣ было бы пріятно слышать, сэръ, что вы одобряете нашъ выборъ.
— Какъ, сударыня! воскликнулъ онъ: — вы хотите, чтобы я одобрилъ подобный выборъ? Никогда! Какъ, такую красоту, такой умъ и прелесть отдать въ руки существа, вполнѣ неспособнаго понять, какое сокровище ему достанется? Извините меня, я никакъ не могу одобрить такую вопіющую несправедливость; и у меня на это свои причины.
— Такъ вотъ что! воскликнула моя Дебора:- коли у васъ есть свои особыя причины, это другое дѣло; но, сэръ, мнѣ бы хотѣлось знать, какія же такія причины?