— Извиняйте, сударыня, сказалъ онъ:- онѣ лежатъ такъ глубоко (тутъ онъ положилъ руку на сердце), что я не могу вамъ открыть ихъ. Онѣ сокрыты здѣсь и должны оставаться сокровенными.
Когда онъ ушелъ, мы опять собрались на совѣщаніе, но не могли рѣшить — какъ понимать столь утонченныя чувства. Оливія находила, что всѣ его рѣчи доказываютъ самую возвышенную страсть, но я не могъ съ этимъ согласиться: съ моей точки зрѣнія было ясно, что онъ гораздо больше думаетъ о любви, чѣмъ о женитьбѣ; но какъ бы то ни было, рѣшено было принести въ исполненіе планъ касательно фермера Уильямса, который съ самаго переселенія нашего въ эти края замѣтилъ Оливію и ухаживалъ за нею.
XVII. Едва ли найдется добродѣтель, способная устоять противъ долговременнаго и пріятнаго искушенія
Такъ какъ для меня все дѣло было въ томъ, чтобы моя дочь была дѣйствительно счастлива, я ничего не имѣлъ противъ такого жениха, какъ мистеръ Уильямсъ: онъ былъ человѣкъ зажиточный, обстоятельный и простосердечный. Немного было нужно хитростей, чтобы оживить его отвергнутую любовь и ободрить къ новому ухаживанію, такъ что дня черезъ два онъ и мистеръ Торнчиль встрѣтились у насъ въ домѣ и нѣкоторое время смотрѣли другъ на друга весьма недружелюбно. Но фермеръ Уильямсъ не былъ долженъ ни копѣйки своему землевладѣльцу и потому держалъ себя вполнѣ независимо. Оливія съ своей стороны отлично разыгрывала роль кокетки, если можно назвать ролью то, что было сущностью ея природы; всю свою нѣжность она какъ будто сразу перевела на новаго вздыхателя. Мистеръ Торнчиль казался глубоко огорченнымъ такимъ предпочтеніемъ, былъ задумчивъ, разсѣянъ и наконецъ ушелъ. Меня, по правдѣ сказать, удивило такое сильное огорченіе, тогда какъ онъ имѣлъ полнѣйшую возможность устранить его причину, заявилъ намъ честнымъ образомъ о своихъ намѣреніяхъ. Но каковы бы ни были его страданія, было очевидно, что Оливія мучилась еще болѣе. Послѣ каждаго подобнаго свиданія со своими вздыхателями, — а такихъ свиданій было нѣсколько, она обыкновенно удалялась въ свою комнату и тамъ предавалась своему горю.
Однажды вечеромъ, послѣ того какъ она довольно долго поддерживала притворную веселость, я вошелъ къ ней и засталъ ее въ слезахъ.
— Вотъ видишь, дитя мое, сказалъ я, — что, довѣряя страсти мистера Торнчиля, ты только лелѣешь пустую мечту: онъ допускаетъ соперника ухаживать за тобою, не взирая на то, что соперникъ этотъ во всѣхъ отношеніяхъ ниже его, и зная притомъ, что отъ него зависитъ получить на тебя всѣ права, стоитъ для этого только откровенно заявить о своихъ чувствахъ.
— Да, папа, отвѣчала она:- но у него есть свои причины для такого промедленія; я знаю, что есть. Искренность его взглядовъ и словъ убѣждаетъ меня въ томъ, что онъ меня высоко уважаетъ. Вскорѣ, я надѣюсь, выяснится и все великодушіе его привязанности, и тогда вы увидите, что я понимаю его лучше, чѣмъ вы.
— Оливія, дорогая моя, возразилъ я:- все, что до сихъ поръ дѣлалось съ цѣлью вынудить у него признаніе, было сдѣлано съ твоего вѣдома и согласія, и ты не можешь сказать, чтобы я въ чемъ либо стѣснялъ тебя; но только знай напередъ, моя милочка, что я не допущу понапрасну обманывать его честнаго соперника изъ-за твоей несчастной страсти. Сколько бы ни понадобилось тебѣ времени на то, чтобы довести твоего воображаемаго вздыхателя до объясненія, я охотно дамъ тебѣ это время; но по истеченіи срока, если дѣла останутся все въ томъ же положеніи, я непремѣнно желаю, чтобы ты вознаградила честнаго мистера Уильямса за его преданность. Всѣ правила моей жизни и самое званіе мое этого требуютъ, и я не допущу, чтобы моя родительская нѣжность взяла верхъ надъ требованіями чести и справедливости. И такъ, сама назначь мнѣ срокъ, оттяни его сколько пожелаешь, и тѣмъ временемъ позаботься о томъ, чтобы мистеръ Торнчиль навѣрное зналъ, когда мы намѣреваемся помолвить тебя съ другимъ. Если онъ дѣйствительно любитъ тебя, здравый смыслъ ему подскажетъ, какъ нужно поступить, чтобы ты не ускользнула изъ его рукъ отнынѣ и навсегда.
Находя мои доводы вполнѣ справедливыми, она на все согласилась. Въ случаѣ явнаго равнодушія со стороны сквайра, она подтвердила свое обѣщаніе непремѣнно выйти за мистера Уильямса, и мы воспользовались первымъ удобнымъ случаемъ, чтобы упомянуть въ присутствіи мистера Торнчиля, что ровно черезъ мѣсяцъ выдаемъ свою старшую дочь за его соперника.
Столь энергическія мѣры, повидимому, удвоили тревоги мистера Торнчиля; но зато Оливія такъ страдала, что я начиналъ опасаться за нее. Борьба между страстью и благоразуміемъ доставалась ей не дешево: вся ея веселость пропала, она постоянно искала уединенія и проводила время въ слезахъ. Прошла недѣля, и мистеръ Торнчиль ничего не дѣлалъ, чтобы помѣшать ея свадьбѣ. Еще недѣлю онъ продолжалъ посѣщать насъ также часто, но все также ничего не говорилъ. На третью недѣлю онъ совсѣмъ пересталъ бывать у насъ, но дочь моя не только не выказывала по этому поводу ни малѣйшаго нетерпѣнія, но противъ ожиданія впала въ какое-то задумчивое спокойствіе, которое я истолковалъ какъ покорность судьбѣ. Я же съ своей стороны искренно радовался тому, что мое дитя скоро заживетъ въ довольствѣ и полномъ спокойствіи, и часто хвалилъ ее за то, что она истинное счастье предпочла суетности.