— Э, дорогая моя леди, возразилъ онъ, улыбаясь, — что за бѣда! Вы шутили, а я отшучивался. Да вотъ всю компанію призываю разсудить насъ: чьи шутки были удачнѣе, ваши или мои? По правдѣ сказать, я сегодня что-то совсѣмъ не расположенъ ни на кого сердиться, — кромѣ того нахала, впрочемъ, который такъ напугалъ давеча мою дорогую дѣвочку. Я даже не успѣлъ хорошенько разсмотрѣть его наружность, чтобы выставить его примѣты въ заявленіи. А вы, Софія, скажите-ка мнѣ, милочка, можете ли его признать, если увидите?
— Право, сэръ, не могу сказать навѣрное, отвѣтила она:- помню только, что у него надъ бровью большой шрамъ.
— Прошу извинить, сударыня, вмѣшался бывшій тутъ же Дженкинсонъ: — будьте такъ добры, припомните, у этого человѣка не парикъ, а свои собственные рыжіе волосы?
— Да, кажется, такъ, сказала Софія.
— А ваше сіятельство, продолжалъ Дженкинсонъ, обращаясь къ сэру Уильяму, — не изволили замѣтить, какъ длинны у него ноги?
— Не знаю, длинны ли онѣ, отвѣчалъ баронетъ, — а знаю, что очень прыткія, потому что онъ меня перегналъ; а это немногимъ удавалось до сихъ поръ.
— Позвольте, ваше сіятельство, воскликнулъ Дженкинсонъ:- я знаю этого человѣка; навѣрное онъ и есть — самый лучшій бѣгунъ во всей Англіи. Онъ перегналъ даже Пинуайра въ Ньюкэстлѣ. Его зовутъ Тимофей Бакстеръ. Я его очень хорошо знаю, а также и то, гдѣ его теперь найти. Если вашему сіятельству угодно будетъ приказать господину смотрителю послать меня съ парою сторожей, я берусь черезъ часъ доставить Бакстера сюда.
Смотрителя позвали; онъ тотчасъ явился, и сэръ Уильямъ спросилъ его, знаетъ ли онъ, съ кѣмъ говоритъ.
— Какъ не знать, ваше сіятельство! возразилъ смотритель:- мы довольно хорошо знаемъ сэра Уильяма Торнчиля; а кто хоть сколько нибудь его знаетъ, тому лестно и поближе познакомиться.
— Хорошо же, сказалъ баронетъ:- я къ вамъ съ просьбой: позвольте вотъ этому человѣку съ двумя изъ вашихъ подчиненныхъ отправиться по моему порученію; вамъ извѣстно, что я принадлежу къ мировому институту и слѣдовательно беру на себя всю отвѣтственность.