«Говорит самолет «СССР-Н-166». Все в порядке. Прошли восемьдесят пятый градус. Слышим все хорошо… Стромилов».
Сначала самолет шел над открытой водой; потом стали попадаться отдельные льдины, но чем дальше на север, тем больше их становилось. И наконец под самолетом потянулись сплошные ледяные поля. Ровные, блестящие, кое-где пересеченные трещинами. Э! да на такие льдины можно тесть десяткам самолетов!
«Говорит «СССР-Н-166», — торопливо отстукивал Коля. — Все благополучно… Внизу большие и, вероятно, прочные льдины». «Говорит Рудольф… Благодарим за радостную весть… Счастливый путь… Шмидт. Водопьянов».
Так, переговариваясь с оставшимися друзьями, мы летели все дальше и дальше на север. До полюса оставалось уже немного. Вдруг Волков обернулся ко мне и показал рукой вперед. Я кивнул головой: вижу!
Навстречу нам медленно и грозно ползли облака. Значит, «бог погоды» и тут не ошибся! Полюс закрыт облаками.
Стромилов сообщил об этом по радио на Рудольф. Там забеспокоились и посоветовали вернуться обратно. Мне же показалось Обидно. Как же так? Быть совсем рядом и не пролететь над полюсом! Вперед!
Самолет пошел за облака. Скорость увеличилась. Облака тянулись под нами, тяжелые, грозные… Я взглянул на часы. Мы летим уже шесть часов с минутами. Самолет шел в районе полюса…
Волков взялся за свои приборы. Потом нагнулся над картой.
Полис приближался с каждой минутой.
Сзади открылась дверца, и показалось улыбающееся лицо Львовича. За его шиной в полутьме кабины блестели в усмешке зубы Вани Терентьева.