После итого рассказа я всю ночь но спал. Я бредил… Мне снилось, как высоко-высоко в небе летает дядя Гриша, а рядом с ним кружит смерть… Дяди Гриша увертывается, скользит на одно крыло, падает камнем вниз, чтобы через секунду опять «свечой» взмыть кверху. Самолет его маленький, блестит на солнце… А за ним гонится смерть, как стая черных воронов. Они окружают его сверху, снизу, с боков. Но он, кружась, забирается все выше и выше… И вдруг… падает им на спины и начинает клевать, долбить…
— Так их… так!.. — кричу я и мечусь в постели.
— Павлик! — окликает, проснувшись, мать. — Что ты?
— Опять Гришкиных басен наслушался!.. — ворчит отец. — Говорил тебе, гони мальчонку спать!
Отпуск кончился. Дядя Гриша опять собрался на фронт. Настал последний вечер. Пили чай дольше, чем обычно, и молча. Не спорили о том, кто кого побьет: наши немцев или наоборот. Не хотелось спорить перед расставаньем. Однако отец не вытерпел и, прощаясь с дядей Гришей, сказал:
— Нет, брат, что там ни говори, а накладут нам немцы по шее! К тому дело идет.
Дядя Гриша усмехнулся и присвистнул:
— Небось!..
Тут его взгляд остановился на мне, и он вдруг рассмеялся так весело и радостно! Бывало так прежде он смеялся, когда плавал со мной наперегонки.
— Не накладут, Павлик, нам немцы?