На самолете у нас была аптечка и кое-какие хирургическое инструменты. Я велел принести их.
Услышав, что я хочу «резать якута», мои механики испугались и убежали из дома. Страшно показалось живого человека резать. Да я и сам побаивался. Никогда ведь не приходилось еще делать операцию.
Мы остались втроем в комнате: я, мой штурман Штепенко и больной якут. Прокипятили инструменты и стали готовиться к операции. Руку якута отмыли горячей водой и спиртом. Я волновался, потому что знал, как будет больно якуту. Потом подумал: лучше ему помучиться — зато, глядишь, жив будет.
Больной мне попался на редкость терпеливый. Он сидел на табуретке, прислонившись к стене, чтобы не упасть. От боли у него, должно быть, кружилась голова. Нахлобучив шапку на глаза, чтобы не видеть, как я буду резать руку, якут пел на своем языке какую-то песню. Зачем он пел, не знаю.
И чем ему больнее было, тем громче пел…
Я отрезал якуту два пальца и забинтовал руку…
Вот так поневоле мне пришлось стать доктором.
_____
Был конец зимы. На маленьком сухопутном самолете я вылетел из Усть-Порта вдоль берега Енисея в Дудинку. Со мной летел механик Исаев и пассажир — женщина Остроумова.
Путь был недалекий, погода хорошая, и мы вылетели, как на прогулку.