Но вскоре вдали показалась какая-то подозрительная дымка; немного погоди самолет стало сильно качать. Надвигался туман, и я еле-еле различал внизу берег реки.
Ветер все крепчал и наконец стал настолько силен, что Остроумова едва не вылетела из кабины.
Делать нечего, нужно садиться и переждать туман. Сели на лед недалеко от берега. Ветер настолько разыгрался, что боялись за самолет: как бы его не унесло. У нас были с собой лыжи. Вкопали их стоймя в снег и привязали самолет.
Дожидаясь, пока лыжи вмерзнут в снег и укрепятся, мы втроем целых пять часов держали самолет руками.
Стало холодно. Сидели под хвостом и, чтобы согреться, пели песни. По-настоящему пела одна Остроумова — у нее голос хороший. А мы ей подтягивали козлиными голосами…
Когда и песни перестали помогать, решили что-нибудь изобрести и укрыться от холода.
Я вылез было на крутой берег, но ветер сшиб меня обратно вниз.
Взяли палки от лыж и стали с механиком копать в крутом снежном берегу пещеру.
Выкопали. Правда, очень маленькую. Втиснулись туда втроем. Я свернулся клубком и уснул. Механик приткнулся ко мне.
Остроумова всю ночь не спала: отгребала снег от входа. Заметет — и не вылезешь!