"А ты думал — тебя в горницу ведем, ишь-ты!" и захлопнул дверь. Другой тюремщик тоже засмеялся:
"Ничего, — говорит, — остынет, — шелковый будет".
Заключенный что есть силы стучал в дверь, кричал, — никто даже и не обернулся...
— Понимаешь, Сенька, как я разозлился на дядю, на всех людей!..
Кабы сила была, разбил бы все эти подвалы, тюрьмы. Тюремщиков бы этих... не знаю, что бы с ними сделал!
Колька замолчал; слышно было, как у него скрипнули зубы.
— Ну, а что же с тем-то — скованным- то, — выдал он? — допытывался Сенька.
— Не знаю. Я тогда скоро от дяди убежал. Там разве узнаешь? Попадет туда человек, — как будто и на свете такого никогда не было. Потом, когда водили партии закованных, смотрел, нет ли того, — не было.
— Знаешь, Сенька, — зашептал опять Колька, помолчав, — убежим! Гошку подговорим.
— Ну, он как трусливый заяц — всего боится. Вот не позвать ли солдата с собой, все-таки он большой, — предложил Сенька.