Ефимка чувствует, как у него шевелятся волосы, а голос продолжал более твердо:
— Похож я на разбойника, а? Похож на грабителя, а? Кулачье проклятое!! Ведь с тобой следовало бы поступить в два счета раз, два и — конец! Понял? Я ведь не зверь, а человек... За правду стою! Понимаешь ты, иродова душа, настоящую правду? Запряжешь коней... муки нагреби кулей десять, сала... меду... а сам до восхода солнца сиди тут.
Где-то брякали ключами, а знакомый голос все гудел:
— Запомни: Дубков, сам Дубков у тебя был в гостях... За честь должен считать
Голос будто ближе... Лицо какое-то видно: стал Ефимка всматриваться — отец.
— Фу, ты, — вздохнул облегченно Ефимка и проснулся.
«Какой страшный сон! К чему это Дубков приснился?» — подумал Ефимка, вытирая со лба холодный пот.
На дворе разговаривали, смеялись, лошади ржали. В горницу вошел бородатый.
— Ты проснулся, Ефим, вот хорошо. Вставай, проводишь нас до Куташовой. Твой Пегашка пусть отдохнет... Дядя Степан своих нам даст коней, провиант надо везти.
Ефимка вскочил, быстро оделся и вышел.