Карбышев быстро обошел маленький кабинетик Батуева и остановился у окна спиной к раме. За окном лежала голубовато-белая зима, из домовых труб выбивались к серому небу прямые столбики печных дымков, ветви на деревьях обвисали почти до земли тяжелым кружевом инея. Мороз сверкал и искрился. Сквозь незамазанные, скверно пригнанные рамы тянуло жгучим холодом. Карбышев поежился, но не отошел от окна. И Батуев поежился.
— Чем же я помог вам?
— Навели на хорошую мысль. Нет-нет да кто-нибудь и подскажет. То Азанчеев, то вы…
Батуев оживился.
— Вы имеете в виду мое последнее письмо о необходимости инструкций? Я писал не от своего лишь имени, а от…
— От группы товарищей. Вы всегда так пишете?
Батуев вздрогнул. Тетрадь выскользнула из его рук и глухо ударилась о стол.
— Странный вопрос…
— Потом объясню.
— Что вы хотите сказать? — слегка захлебываясь от волнения, пробормотал Батуев.