— По вашей.
Офицер помолчал. Фельдшера не нашли, вместо него явился Шовкун и, опустившись перед Сиверцевым на колено, как перед знаменем, начал рвать бинт.
— Последний раз в своей жизни, — сказал Сиверцев неожиданно ровным, спокойным голосом, — я видел в панораму «фердинанда»… Горит?
— Догорает.
— Ребятки… Последняя моя панорама…
Ребятки, отвернувшись к стене, смахивали слезы шершавыми, обожженными ладонями. Гвардейские затылки, тщательно выбритые, лоснились от пота.
Шовкун нежно перевязывал.
— Пушка цела? — спросил через некоторое время лейтенант.
— Цела.
— Берегите ее, — тихо завещал он.