— А его, беднягу, наверное, где-то арабенята тоже высматривают, ждут…
— А почему же нет? Человек есть человек…
Сагайда, накрывшись плащ-палаткой, не вмешивался в разговор, сидел задумчивый и молчаливый. Сестра Зина не выходила из головы. «Освобождаем же мы многих, — думал он, — может быть, в эту минуту кто-нибудь освобождает и мою сестричку, мою Зинку».
Долго еще потом шли по Австрии и почти во всех деревнях встречали своих земляков и землячек, работавших у бюргеров. Девчата рассказывали, как добрели толстые бюргерши по мере приближения советских войск.
— Когда вы были на Тиссе, моя хозяйка перестала драться и дала мне платье. Когда стали на Мораве, она прибавила мне кружку кофе. А когда вы вступили в Австрию, так начала угощать вином…
— Где она сейчас, старая волчица?
— Бросила все хозяйство и спряталась где-то в бункере.
— А ты отсюда домой попадешь?
— С закрытыми глазами!
— И не заблудишься?