Марья Евсеевна слабо охнула, засуетилась, убежала в хату и тотчас возвратилась с кулечком, как две капли воды похожим на тот, содержимое которого она высыпала в котел.
— Произошло ужасное недоразумение, — пролепетала она, — ужасное недоразумение: в таком же кульке у меня была соль.
Удивительно, как быстро рушатся иногда репутации! Только что Марья Евсеевна была на высоте положения, командовала, покрикивала, упивалась властью, и вот маленькая ошибка, пустяк — и все погибло. И уже Марья Евсеевна смотрит на свидетелей своего позора заискивающими глазами, а свидетели — о ужас! — отворачиваются.
Кашу, однако, надо было спасать.
— Рис еще не разварился, может быть отмоется, — подала мысль Бэла.
Мысль приняли. У хозяйки нашлось большое сито.
Серегин доставал из колодца воду с плававшими в ней кленовыми листьями и лил ее в сито, которое держал Борисов. Бэла размешивала кашу половником. Марья Евсеевна стояла рядом, трагически сжимая руки.
— Надо скрыть этот несчастный случай от масс, — сказала Бэла, шуруя половником.
— Вы думаете, возможны голодные волнения? — полюбопытствовал Борисов.
— А что? После того как Марья Евсеевна своей лекцией о плове вызвала усиленное выделение пепсинов…