Марья Евсеевна нервно хихикнула, давая понять, что она еще способна чувствовать шутку.
Десяти ведер воды оказалось достаточно, чтобы каша приобрела более или менее приемлемый вкус. После этого ее поставили на огонь, и она быстро доварилась. И вовремя, потому что в тот самый момент, когда Серегин и Борисов снимали чугун с печки, распахнулась дверь хаты и грозный голос Станицына спросил:
— Где же, чорт побери, ваш хотя бы упрощенный плов военного образца?
Каша была спасена, но авторитету Марьи Евсеевны это происшествие нанесло непоправимый урон. В дальнейшем, когда она пыталась давать руководящие советы, ссылаясь на свой опыт и широкие знакомства, ей задавали вопрос: «А каша?» — и Марья Евсеевна мгновенно увядала.
Серегин, Марья Евсеевна и Бэла ели злополучную кашу из одного котелка. Неожиданно Марья Евсеевна сказала:
— А вас, Миша, сегодня одна девушка спрашивала.
Серегин глянул на нее подозрительно. Уж не хочет ли пострадавшая взять хотя бы небольшой реванш? Но тотчас он отбросил это подозрение. Горячая волна радости охватила его.
— Какая девушка? — делая безразличный вид, спросил он.
— Высокого роста, — оживилась Марья Евсеевна. — И очень интересная. Глаза такие темные.
— Бедняжка Серегин, — ядовито сказала Бэла, — у него так много знакомых девушек, что нужны особые приметы, чтобы не запутаться.