— Нет-нет, мне и так хорошо, я привык.
Он аккуратно разгладил на полу правую половину шинели, подсунул под ее воротник полевую сумку, поверх воротника положил пилотку, затем лег, склонив голову на это сооружение, и укрылся левой половиной шинели.
В дверь постучали.
— Войдите! — крикнул Ефанов.
Вошла санинструктор, некрасивая, рябая девушка, с пузырьком в руке. Ефанов поморщился.
— Надо, надо, товарищ лейтенант, — сурово сказала та, и решительно тряхнула пузырьком.
Ефанов стащил с себя гимнастерку, рубаху и обнажил мощный, мускулистый торс.
— Опять комната лекарствами пропахнет!
Он подошел к окну и распахнул его. В комнату полился колючий, как ледяной нарзан, воздух. Глядя на обнаженного по пояс Ефанова, Серегин покрылся гусиной кожей, а лейтенант будто и не почувствовал холода. Он лег ничком на койку, и санинструктор стала растирать его широкую спину остро пахнущим снадобьем. Подивившись тому, что у такого здоровяка может быть какой-нибудь недуг, Серегин закрыл глаза и мгновенно заснул.
Проснулся он, как ему показалось, очень скоро. Так же горела коптилка, но окно уже было закрыто, а Ефанов исчез.