— Чтоб злее быть, — ответил Серегин помолчав. — Мне думается, сейчас здесь, — он кивнул головой в сторону невидимых в темноте десантников, — многие вспоминают… каждый — свое.
— Вот и баржа идет, — сказал Тараненко.
Они постояли молча, прислушиваясь к далекому рокоту мотора.
— Это не баржа, — возразил Серегин.
Рокот надвигался сверху.
— Ложись! — раздалась команда.
— Вот тебе и баржа с крылышками, — проворчал Серегин, растягиваясь на песке.
Вспыхнула осветительная бомба. Ее холодный желтый свет озарил темную воду, белый песок, перевернутую вверх дном лодку, лежащих врастяжку бойцов. Злобно гудя, самолет кружился над берегом. Осветительная бомба, стекая горящими каплями, опускалась все ниже и ниже, а резкие тени от лодки и от лежащих вытягивались все длиннее и длиннее. «Люстра» еще не погасла, когда летчик выбросил серию мелких бомб. Они падали почти без свиста — высота была небольшой — и рвались не очень устрашающе, — десантникам были знакомы и более крупные калибры.
«Люстра», наконец, потухла. Опять наступила тьма, еще более непроглядная. Серегин приподнялся на руках, собираясь вставать, как вдруг послышались еще разрывы, и его сильно ударило в спину. Ему показалось, что это Тараненко толкнул его стволом автомата, чтобы не вставал, и он хотел сказать: «Не дури, Виктор», но в горле защекотало, рот наполнился горячей соленой влагой. Он понял, что это кровь, и без стона упал лицом в песок.