В конце лета 1945 года пассажир в военной форме, но без знаков различия садился на станции Харьков в мягкий вагон поезда Москва — Евпатория. Войдя в пустое, задымленное купе, пассажир забросил на полку небольшой чемодан, повесил плащ и, не закрывая двери, чтобы купе проветрилось, растянулся на диване, заложив руки за голову. Поезд тронулся и, дробно постукивая на выходных стрелках, стал набирать скорость.
По коридору кто-то быстро прошел. Пассажир увидел этого человека мельком, как бы боковым зрением, и не обратил на него внимания. Но потом у него появилось смутное ощущение, что этот человек ему знаком. Постепенно это ощущение усилилось и превратилось в уверенность, что этот человек не только ему знаком, но и очень нужен. Пассажир встал и вышел в пустой коридор. Из одного купе доносились голоса и смех. Пассажир заглянул туда. Так и есть! Окруженный веселой компанией, у окна сидел подполковник — нет, теперь уже полковник Захаров.
— Простите, товарищ полковник, вы были в Н-ской армии? — спросил пассажир через порог.
Полковник несколько секунд смотрел на него, вспоминая, и медленно поднялся.
— Я выйду к вам в коридор, — сказал он улыбаясь.
Они долго и горячо жали друг другу руки. Потом наступила пауза, как это бывает при встречах людей, которые хотя и расположены друг к другу, но мало знакомы и не сразу находят, о чем говорить.
— Поздравляю вас с полковничьими погонами, — сказал пассажир.
— Спасибо. А вы, Серегин, что же, не в армии?
— Нет, — ответил Серегин, — еще в тысяча девятьсот сорок четвертом году, после тяжелого ранения, демобилизовали. Вот еду в Крым, долечиваться. А вы где теперь?
— Работаю в Москве. А сейчас направляюсь отдыхать в Гурзуф.